Мама погибшего бойца из Башкирии будет строить мечеть

Новость появилась в телепередаче. Но где-то глубоко закралась мысль —почему храмы и мечети строят не ради каждого? И ведь дело тут вовсе не в деньгах или степени родительской любви. Это нечто большее. Это великая, предначертанная свыше миссия самого человека. Словно Всевышний выбирает особенные души, чтобы через их короткую, но яркую земную жизнь являть нам Свои чудеса. Чтобы через их имена люди находили дорогу к Богу.
С этими мыслями я и набрала номер Нафисы Гайданиевны.
Из трубки раздался голос — удивительно сильный, глубокий. В нем чувствовалась вековая мудрость женщины, которая прошла через огонь, но не сгорела, а превратилась в чистый алмаз. Судьба ломала ее, но она устояла. И едва разговор зашел о ее младшем сыне Имиле, голос ее потеплел, наполнился каким-то неземным, трепетным светом.
— Он ведь у меня богатырем родился, представляете? — тихо, с улыбкой вспоминает Нафиса апа. — Пять килограммов счастья! Он рос необыкновенным: смуглый, кудрявый мальчуган. Улыбнется — и у всех на душе светлеет. Наши деревенские бабушки в нем души не чаяли.

В нем не было агрессии, но была какая-то внутренняя, молчаливая сила. Найдет любую веточку во дворе, и в его руках она тут же превращалась в автомат или пистолет. На листах бумаги он без конца рисовал танки и корабли.
— Мам, я когда вырасту, обязательно буду солдатом. Я буду защищать нас! — засыпая, шептал маленький Имиль, прижимаясь к материнскому плечу.
Нафиса апа целовала его кудри и верила: вырастет защитник. Но когда мальчику исполнилось шесть лет, в их дом пришла беда. Тяжелая болезнь обрушилась на ребенка внезапно. Местные врачи лишь разводили руками, прогнозы были один страшнее другого: вплоть до ампутации ног или что похуже.
Те дни Нафиса апа помнит как в тумане. Ночи проводила в слезах и умоляла Всевышнего: «Помоги моему сыну!» Материнское сердце разрывалось от боли, оно и само не выдержало — захворало. Но сдаваться было нельзя. Нафиса апа проявила невероятное упорство и нашла спасение в Самарском детском ортопедическом центре у профессора Чернова. Начался долгий ад борьбы за жизнь. Капельницы, которые капали по двое суток подряд, тяжелейшие операции на ногах... От улыбчивого бутуза не осталось и следа. Имиль таял на глазах, силы покидали и его, и маму. Но в один из самых темных дней, когда надежда почти угасла, шестилетний ребенок посмотрел на мать глазами, полными недетской мудрости, и тихо сказал:
— Мам, все будет хорошо. Я буду жить. Ради тебя.
Откуда в маленьком истощенном теле взялась эта великая вера? Нафиса апа воспряла духом. И чудо случилось. К семи годам болезнь отступила. Да, физически было еще тяжело: в первом классе в родном Ибрагимово мальчик задевал подбородком парту. И тогда односельчане проявили чуткость — парту для маленького Имиля просто аккуратно подпилили, лишь бы учился, лишь бы был рядом со сверстниками.
Потом была учеба в Бикеево, затем — в аграрном колледже в Чишмах. И хрупкий, болезненный мальчик, вопреки всем медицинским картам, вымахал в статного, красивого богатыря ростом 186 сантиметров! А детская мечта стать военным только крепла. Теперь он грезил морем и страстно хотел служить в морской пехоте.
— Ну какая служба, парень? — качали головами врачи на медкомиссии в военкомате, глядя на историю его детской болезни. — Тебе нельзя.
Но Имиль не умел сдаваться. Он добился своего. В 2021 году мечта сбылась: его зачислили в морскую пехоту. Сильный, ответственный, надежный — он быстро завоевал уважение командиров. Спустя короткое время парень радостно звонил маме:
— Мама, за хорошую службу меня зачисляют в Санкт-Петербургскую академию морского флота!
Еще до начала специальной военной операции Имиль заключил контракт. Сначала была Сирия, командировка, которую они с ребятами называли «учебкой». А когда началась СВО, их подразделение одним из первых отправилось туда, где решалась судьба Родины. Туда, где нужно было защищать. Как он и обещал маме в детстве.
Целых десять дней Нафиса апа жила в оглушительной тишине, прижимая к груди телефон и ожидая заветной весточки от сына...

И вот наступил тот день, когда телефон в руках Нафисы апы ожил. В трубке раздался такой родной, чуть хрипловатый голос. Он звонил из передовой.
Нафиса апа не выдержала — горячие слезы хлынули из глаз, обжигая щеки.
— Как же так, улым? — только и смогла вымолвить она сквозь рыдания.
— Мам, ну ты чего? — тихо, но так уверенно отозвался Имиль. — Я ведь выжил тогда, в детстве, помнишь? Ради тебя. И здесь меня никакая смерть не одолеет, не переживай.
В этих словах была вся его суть — защищать, оберегать, заслонять собой. И мать собрала всю свою волю в кулак, заперла страх глубоко в душе и начала ждать. Каждый её день теперь был подчинен одному — фронту. Она собирала посылки: бережно укладывала теплые вещи, домашние гостинцы, лекарства — не только для сына, но и для его боевых друзей. Писала короткие, полные нежности письма и ждала, ждала, ждала…
В эти бесконечные, серые от тревоги будни в жизнь Нафисы апы тихо вошла хрупкая девушка — любимая Имиля. Сирота, выросшая без родительского тепла, она нашла в Нафисе апе настоящую маму, а та в ней — дочку. И сегодня, когда Имиля уже нет рядом, эта девочка продолжает приезжать в Ибрагимово. Она тихо заходит в дом, обнимает Нафису апу, и в этом объятии — их общая, невысказанная боль и общая любовь. Она стала для матери утешением, живой веточкой от того могучего дерева, которым был её сын.
А Имиль там, за «ленточкой», продолжал свой тяжелый солдатский труд. Три года и два месяца на передовой. Его батальон штурмовал «Азовсталь», держал оборону в Запорожье, проходил самые кромешные бои. За это время высокого, улыбчивого парня из Чишминского района узнали и полюбили на каждом блокпосту. Он был из тех, кто согревал людей одним своим присутствием.

Когда Имиль погиб и его везли домой, в Башкирию, каждый военный пост на его пути, узнавая, кого везут, замирал. Солдаты выстраивались вдоль дороги, снимали головные уборы, и трассу оглашали долгие, протяжные гудки военных машин. Так боевое братство провожало своего «Алладина».

А дома его встречали друзья с российским триколором и охапками цветов. Точно с такими же огромными букетами сам Имиль когда-то вбегал в родной дом, подхватывал маму на руки и кружил по комнате.

— Мам, ну хватит уже под луной картошку полоть! — ласково журил он её, обнимая за плечи.

Он всегда переживал, что мама слишком много работает. Нафиса апа семнадцать лет отслужила на железной дороге. Работа тяжелая, посменная.

— Я ведь всё время в разъездах была, в дороге, — с грустной улыбкой вспоминает она. — Дети у меня, считай, сами по себе росли. Наверное, поэтому такими самостоятельными и выросли. Имиль с малых лет всё умел делать. Мой первый помощник, маленький хозяин дома.

Когда сын ушел на СВО, Нафиса апа уволилась с железной дороги без раздумий. Пути проходят в глухих местах, связь там часто пропадает.

— Я подумала: а вдруг сын позвонить может, а я вне зоны доступа? Он ведь переживать начнет, отвлекаться. А ему нельзя, он Родину защищает.

Она ушла с работы, чтобы быть его надежным тылом. Стала собирать гуманитарную помощь. И даже сейчас, когда прошел уже год, как Имиля не стало, Нафиса апа не остановила эту работу. Её руки по-прежнему бережно упаковывают коробки для бойцов.
— Там нет чужих детей, — тихо, но твердо говорит она. — Там все — наши. И пока они там, я должна им помогать.
Каждый вечер перед сном она просит Всевышнего только об одном — чтобы поскорее наступил мир, чтобы все сыновья вернулись к своим матерям живыми.
…Нафиса апа закрывает глаза, и память переносит её в те редкие, счастливые дни, когда Имиль приезжал в отпуск. Его главной отдушиной была рыбалка. Они уезжали вдвоем на берег реки. Нафиса апа просто сидела рядом на траве и смотрела на своего взрослого, красивого сына. Смотрела, как теплый летний ветер играет в его темных кудрях, и чувствовала себя самой счастливой матерью на свете.
— Позывной-то у него был такой необычный, восточный — «Алладин», — улыбается Нафиса апа. — Я еще смеялась, спрашивала: «Почему Алладин-то, улым?» А он отмахивался с этой своей легкой, мальчишеской улыбкой: «Да мужики так прозвали. Говорят, шустрый ты слишком, и тут, и там успеваешь». А я тогда задумалась. И говорю ему: «Сын, а ведь в этом имени великий смысл скрыт. Смотри: "Алла" — это Аллах, Всевышний. А "дин" — это вера. Пусть этот позывной хранит тебя, как щит».
И защита действительно была. Имиль творил чудеса храбрости. Однажды под шквальным огнем, на заминированном поле, он на себе вытащил раненого командира. О его бесстрашии слагали легенды. Грудь молодого бойца украсили Георгиевский крест IV степени, Орден Мужества, медаль «За отвагу»… Но маме он о своих подвигах никогда не рассказывал. Берёг её сердце. «Всё хорошо, мамуль, мы в резерве», — привычно говорил он в трубку, возвращаясь со штурмов.
В свой последний отпуск, уезжая на фронт, он обнял её крепко-крепко. Долго молчал, словно пытался запомнить запах её волос, тепло её рук. А уже из поезда позвонил, и в голосе его звучало такое искреннее, детское сожаление:
— Мам… эх, я тюбетейку свою в поезде забыл.
Нафиса апа до сих пор тяжело вздыхает, вспоминая этот звонок:
— Она ведь оберегом его была, наверное. В голову ему потом и попала эта шальная пуля, которая забрала его у меня.
День похорон Имиля совпал с районным Сабантуем. Но в тот день в Ибрагимово никто не поехал на праздник. Вся деревня — от мала до велика — пришла проводить своего героя. Люди стояли вдоль улиц. Ильдус Султанов, глава Ибрагимовского сельсовета, а в прошлом — классный руководитель Имиля, не мог говорить у микрофона: слезы душили взрослого мужчину. Настолько ярким, чистым и светлым парнем был его ученик.
— Знаете, — тихо произносит Нафиса апа, и в её глазах вспыхивает гордость, — даже если бы он не был моим сыном, я бы всё равно о нем так рассказывала. Такие люди рождаются раз в век. Он ведь всё раздавал. Заработает деньги — и тут же тратит на помощь друзьям, на гостинцы деревенским бабушкам, всем, кому трудно было.

Нафиса апа на минутку задумалась.
В трубке повисло долгое, глубокое молчание. Слышно было только тихое, мерное дыхание на том конце провода. А потом Нафиса апа вздохнула — так, словно с этим вздохом отпустила еще одну каплю своей невыносимой боли.
— Жизнь, оказывается, может измениться за доли секунд. В один миг всё перевернется — и ты уже другой человек. Раньше мы были самой обычной семьей. Мы были светскими людьми, далекими от религии. Но Имиль… Имиль всегда тяготел к этому душой. Даже оттуда, с передовой, когда звонил и узнавал, что я собираюсь идти на Коран ашы — званый обед с чтением молитв, — всегда просил меня: «Мам, ты за меня тоже хаер (милостыню) дай, ладно? Обязательно дай».
Нафиса апа замолчала, возвращаясь мыслями в тот день, когда весть о гибели Имиля постучалась в ее дом.
— Когда мне сообщили, что моего сына больше нет… — голос женщины на мгновение дрогнул, но тут же окреп. — Мне понадобилось ровно полчаса, чтобы принять решение. Я сразу поняла: все выплаты, которые государство пришлет за его гибель, до последней копейки пойдут на строительство мечети. Это не мои деньги. И они должны служить Богу и людям.
И Всевышний принял это решение матери. В ту же самую ночь, после того как Нафиса апа сделала свой выбор, Имиль пришел к ней во сне. Он стоял на пороге их дома — такой же высокий, красивый, родной. В руках у него была его любимая тюбетейка. Он аккуратно надел ее на голову, посмотрел на маму своей самой теплой, сияющей улыбкой, развернулся и тихо ушел в чистый, струящийся свет…
— Это был знак, — шепчет Нафиса апа. — Знак того, что я всё делаю правильно. Сын благословил меня.
В этом нелегком, святом деле Нафиса апа оказалась не одна. Первой ее опорой стала старшая дочь.
— У нее ведь пятеро детей, представляете? — с благодарностью говорит Нафиса апа. — Большая семья, расходов всегда много. Но когда она узнала о моем решении, дочка ни единым словом не упрекнула, не сказала: «Мам, нам бы эти деньги пригодились». Она только крепко обняла меня и тихо произнесла: «Мамочка, это будет самое правильное решение. Мы всё сделаем для нашего Имиля».
Словно круги по воде от брошенного камня добра, весть о строительстве мечети отозвалась в сердцах сотен людей. Маму героя поддержали все: местные хазраты — Расим, Амир, Зуфар, почтенный Ражаб абый, верный школьный друг Рамиль Ахметов и администрация района.
Будущую мечеть решили назвать не просто Имиль, а «Имильжан». Так тепло, нежно, с душой. Ровно так, как двадцать четыре года назад деревенский мулла, совершая обряд имянаречения, трижды прошептал младенцу его имя на ухо.
Он и рос настоящим воином — мужественным «Имильжаном». Боролся за правду и справедливость с самого детства. Его взгляд повзрослел слишком рано — там, на больничной койке, среди чужого горя. Чтобы не пугать маму, шестилетний мальчишка терпел жестокие процедуры молча. Вокруг плакали и кричали от боли другие дети, а Имиль лишь крепче сжимал зубы и смотрел на врачей своими недетскими, понимающими глазами.
А еще он с юных лет был настоящим рыцарем.
— Как он защищал женщин! — вспоминает Нафиса апа, и в её голосе слышится улыбка. — Если Имиль видел, что кто-то обсуждает девушку или грубо говорит о женщине, он тут же вставал за нее горой. Неважно, на чьей стороне была правда, для него женская честь была святыней. Он был истинным мусульманином в самой глубине своего сердца, хоть и не соблюдал строго все каноны. Душа у него была чистая. Такого человека забыть невозможно.

Недавно, в годовщину гибели Имиля, в дом Нафисы апы съехались его друзья, сослуживцы и родственники. Они приехали не с пустыми руками. Каждый привез с собой по молодому саженцу яблони. Всего тридцать деревьев. Дружной толпой, бережно и с любовью, они высадили на просторном приусадебном участке Нафисы апы целую яблоневую аллею. Тридцать тонких стволов, уходящих корнями в родную землю, стали живым памятником их дружбе. В тот день каждый вспоминал самые светлые, веселые и теплые моменты, связанные с Имилем. Сад молча слушал их голоса, обещая весной расцвести нежным белым облаком.

Пока Нафиса апа рассказывала эту удивительную историю, в моей голове всё настойчивее крутилась одна мысль. Мысль о том, что этот мальчик действительно был послан в мир с особой, небесной миссией. И я не удержалась, озвучила свой вопрос вслух:

— Нафиса апа, а ведь он действительно был особенным ребенком, да?

На том конце провода снова повисла тишина. И вдруг сильная, мужественная женщина, которая так стойко держалась весь наш долгий разговор, тихо и горько заплакала.

— Туганым, — сквозь слезы тихо произнесла она. — А ты знаешь, что я написала на его могильном памятнике? Его самую любимую фразу, которую он повторял мне с детства: «Мама сказала, что я особенный». Я ведь поняла это в самую первую секунду, как он родился. Не знаю как, просто материнское сердце почувствовало. Он тогда, в шестилетнем возрасте, выжил ради меня. А я теперь буду жить ради него. Ради его памяти. И ради того, чтобы облегчить долю других матерей, которые тоже потеряли своих сыновей. Так что да, он был особенным. И я его всегда так называла. Он даже когда звонил, радостно щебетал: «Мам, на связи твой особенный ребенок!»

Она перевела дыхание, успокаиваясь, и добавила:

— Он всегда говорил нам: «Я живу на улице героя, и я тоже должен стать героем».

Их дом в Ибрагимово стоит на улице имени Фидаиля Сабирова — воина-интернационалиста, погибшего в Афганистане. Имиль каждый день видел эту табличку на доме, и этот ориентир определил его судьбу. Теперь у Нафисы апы появилась еще одна большая земная задача — сделать так, чтобы в районном центре, в Чишмах, одна из улиц носила имя ее сына. Чтобы новые мальчишки росли, глядя на имя Имиля Алмаева-Ганиева, и учились быть настоящими мужчинами.

Вся жизнь этой удивительной женщины теперь превратилась в тихий, ежедневный подвиг любви. Она строит мечеть, сажает яблони, собирает посылки на фронт и молится. Молится о том, чтобы память о наших ребятах жила вечно, а еще, чтобы скорее наступил мир.

Когда мы прощались, мне показалось, что над деревней Ибрагимово, сквозь вечерние сумерки, уже разливается мягкий, золотистый свет. Это свет материнской любви, которая оказалась сильнее смерти, сильнее времени и сильнее самой тяжелой боли. И где-то там, в этом чистом небесном свете, кудрявый парень в тюбетейке тихо улыбается своей маме. Он знает: она справится. Ведь мама всегда говорила, что он особенный.